Трудно переоценить важность той роли, которую играли монастыри в культуре и политике развитого Средневековья. Философ культуры Хуго Фишер даже присвоил одной из своих книг подзаголовок «Рождение западной цивилизации из духа романского монашества». О значении монашества говорит хотя бы большое число монастырей и монахов в Средние века: в ведении аббатства Клюй и в период его расцвета находилось свыше тысячи монастырей, и оно играло выдающуюся роль в монастырской реформе той эпохи. Большим влиянием в Европе пользовался орден цистерцианцев, а активная деятельность самого знаменитого члена ордена, Вернара Клервосского, привела к тому, что XII век назвали «эпохой цистерцианцев».

Как же смогли средневековые монастыри достичь такого культурного влияния? Для ответа на вопрос рассмотрим трехмастную социальную схему, чрезвычайно важную для человека Средневековья. Этот социальный порядок был сформулирован в 20-е годы XI века епископом Адальбероном Ланским: «Дом Божий, единым почитаемый, разделен на три части: одни молятся (orant), другие сражаются (pugnant), третьи работают (laborant). Три части не страдают от разделенности, и недопустимо, чтобы между ними возникали распри, ибо деятельность одной из них жизненно важна для трудов двух других. Каждая из сих групп должна оказывать помощь другим и каждая берет на себя заботу о целом».

Трем функциям - религиозной, военной и экономической - соответствовали три средневековых сословия – священники, воины и крестьяне. Триединый порядок считался данным людям от Бога. Он заменил прежнее, существовавшее до IX века деление общества на две части: церковь и остальной мир, то есть на духовенство и мирян. Новый взгляд на мироустройство просуществовал без изменений до конца Средних веков. К тому времени произошли перемены внутри каждого сословия, а в результате быстрого развития городов возникли новые социальные группы: купечество, городской средний класс. Тринитарное строение общества отображает большей частью аграрный мир развитого Средневековья, то есть расматриваемый в нашей книге романский период с 1 ООО по 1250 год.

Среди «молящихся» (oratorps) особое место занимали монахи. По словам исследователя Средневековья Ханса-Вернера Готца, «монашество, сознательно отделенное поначалу от официальной Церкви, вскоре стало ее неотъемлемой частью и играло в Средние века совершенно иную, гораздо более влиятельную роль, чем сегодня. Можно сказать, что монахи являлись третьей группой, своеобразной прослойкой между клиром и мирянами. Их образ жизни служил примером для духовных и светских общин». В эпоху раннего Средневековья монастыри большей частью были общинами мирян. Лишь с IX века посвящение в духовный сан стало считаться венцом религиозной жизни человека. Монастыри повсеместно превращались в общины клириков, и вряд ли можно было уже найти монаха, не посвященного в духовный сан.

Монашество и светская власть не были замкнутыми и отделенными друг от друга мирами. Менее всего, когда дело касалось вступления в обитель новых членов. Средневековый человек твердо знал, что его примут в монастырь только при двух условиях: если он достаточно стоек духом, чтобы переносить монашескую жизнь (это обычно выяснялось во время послушничества), и если он принесет богатые дары. Эти дары, первоначально именовавшиеся в уставе бенедиктинцев «пожертвованиями», которыми фактически покупалось принятие в обитель, позже превратились в огромные участки земли. Монастыри становились крупными землевладельцами, а среди монахов оказывалось все больше богатых и знатных людей. Это привело к усилению независимости монастырей и к росту их влияния в обществе. Показательна история аббатства Клюни: оно было основано в 910 году Гильомом Аквитанским в качестве фамильного монастыря и подчинялось непосредственно папе римскому. В уставе монастыря Гильом не только отказался от всех прав на доходы и инвеституру, но и постановил, что никто, будь то епископ или даже сам папа римский, не имеет права на монастырское имущество. После смерти Бернона - аббата, назначенного Гильомом, - монахи обязаны были выбрать ему преемника из своих рядов. Около 932 года аббат Одон получил у Рима разрешение на проведение клюнийской реформы: основание новых, «дочерних» монастырей и, что самое главное, реформу уже существующих монастырей и подчинение их Клюни. «Дочерние» монастыри управлялись не собственными аббатами, а приорами, подотчетными клюнийскому аббату. Это привело к образованию крупной монастырской конгрегации, и Клюни превратилось в своего рода светского феодала, отвечавшего за доходы и инвеституру в ленных монастырях.

Власть Клюни была практически неограниченной, поэтому аббатство неизбежно участвовало во всех крупных политических спорах. К примеру, оно играло серьезную роль во время конфликта, разгоревшегося между папой Григорием VII и императором Генрихом IV по поводу права инвеституры. Как считает Готц, монашество являлось религиозным эквивалентом жизни феодала. «Облагораживание» монашества было важным фактором его успеха и имело огромное историческое значение.

Творческие и культурные достижения монастырей и не снились прежним, нищим и неученым монахам. Во времена царствования Карла Великого монахи начали осваивать основы ремесел, многие монастыри становились центрами сельского хозяйства. Карл Великий и его сын и преемник Людовик Благочестивый поставили перед монастырями задачу, имевшую важнейшее культурное значение для империи: они отвечали за сохранение античных и христианских традиций, за соблюдение латинской литургии, книгохранение и высшее образование. Ученые мужи со всей Европы были направлены в школу при дворе Карла Великого. Им надлежало пересмотреть устаревшие труды и выработать единую надежную систему обучения, которая впоследствии станет обязательной во всей империи. Церквям и монастырям предписывалось построить школы и набрать подходящих учителей. А монахи должны были не только молиться, но и переписывать необходимые для обучения книги. Благодаря их кропотливому труду в Европе появились богатейшие библиотеки и сохранились знания Древнего мира. Реформа образования при каролингах заложила основу для культурного расцвета, получившего название Каролингского возрождения. Его выдающиеся памятники - поэзия Теодульфа и «Жизнеописание Карла Великого» Эйнгарда.

Альберт Миржелер прослеживает связи между аббатством Клюни и духовным миром каролингской эпохи: через первого аббата Бернона, бывшего аббата в Боме, через монастырь Сен Мартен в Отене, через клюнийцев Алгерия Льежского и Герхарда, наставников в соборных школах Льежа и Регенсбурга. И наконец, Клюни было связано с Карлом Великим общей целью - идеей земного воплощения града Божьего (civitas Dei), идеей, родившейся из неверного истолкования сочинения блаженного Августина. На примере клюнийцев прослеживается переход от имперской к монастырской конгрегации, который сопровождался ростом влияния монастырей. Настоятели Клюни обладали неограниченной властью, а в сочетании с удивительной продолжительностью их жизни - с 958 по 1109 год в Клюни сменилось всего три аббата! - это способствовало единому управлению и духовной культурой, и светскими искусствами.

Центром монастырской жизни (а в более широком смысле и всего земного существования) в Клюни стала литургия, в том виде, в каком ее не знали прежде. Стандартная монастырская месса с песнопениями увеличилась за счет добавления к ней крестного хода и литании всем святым, была также введена утренняя месса, которая в непраздничные дни проводилась как заупокойная.

Каждый монах, посвященный в духовный сан, должен был раз в день прочитать всю службу и пропеть всю псалтырь. Монастырская месса, в которой участвовало около 200 монахов, одетых в белые альбы или праздничные облачения, превращалась в великолепное и незабываемое зрелище. Все более роскошными становились церковная утварь и внутреннее убранство соборов - богатые украшения были призваны восславлять величие Господа. Церковная служба, занимавшая большую часть дня, требовала серьезных затрат и новых специальных помещений, больших и просторных, в которых прихожане испытывали бы чувство благоговения. Вторая и третья церкви Клюни должны были полностью соответствовать всем требованиям. Как писал Джордж Дьюби, «расцвет религиозного искусства в XI веке был обусловлен требованиями литургических церемоний, которые проводили для населения монахи».

Три сословия, угрожавшие во сне Генриху I: священники, рыцари и крестьяне. Несмотря на недостатки, это членение, связанное с идеей Святой Троицы, просуществовало вплоть до конца Средневековья. На гравюре по дереву конца XV в. каждому сословию отведено место соответственно его занятиям в жизни: «Вы читаете молитвы, вы защищаете, а вы обрабатываете поля»

Монах-переписчик Эдвайн, «Псалтырь Эдвайна», ок. 1170 г. Кембридж, библиотека Тринити-колледжа, рукопись 17.1, с. 238

Санто-Доминго-де-Силос (Бургос). Капители в клуатре, XII в.

Клюнийцы поддержали новое массовое паломничество в далекий испанский город Сантьяго-де-Комностела. Два из четырех знаменитых путей - Везуль и Сен-Жиль - брали начало в клю-нийских аббатствах. Вдоль дорог располагались принадлежащие клюнийцам постоялые дворы. А церковные фасады воздействовали на паломников гораздо сильнее, чем мессы. Паломничество - исполнение земного долга христианина, неутомимое стремление в землю обетованную. Однако на прямом и узком пути благочестивого человека подстерегали многочисленные соблазны и опасности. Иконография романского искусства была средством наглядного воздействия на средневековых людей и не в последнюю очередь на паломников.

Наиболее яркое выражение она нашла, пожалуй, в тимпанах над порталами паломнических церквей. Наряду с капителями на тимпанах располагались многочисленные романские скульптуры и рельефы, «сопровождавшие» паломника в пути. Если внимательно рассмотреть их, станет более очевидной историческая дистанция, отделяющая нас от Средневековья. Часто изображались Страшный суд с Богом Отцом в роли сурового судии мира и муки ада. Глядя сегодня на эти выразительные сцены, мы можем лишь догадываться, какой ужас должен был охватывать в те времена верующих людей при виде наказаний, грозивших им за грешную жизнь на земле. Выразительные образы, внушавшие страх (или надежду оказаться среди праведников, хотя такие образы редко находили столь же яркое воплощение), вдохновлялись средневековыми представлениями о смерти, которые коренным образом отличаются от современных.